СТАЯ. Полуфантастическая повесть

А. Блантер

Продолжение, начало в № 3-4...>>

АЛЕШКА

Сначала был страх. Страх, который не давал думать, от которого противно дрожало в животе. Потом, в подвале, Лешка начал думать. Мысли были неутешительные, хотя и не безнадежные. Лешка понимал, что его украли не маньяки. Значит, сразу не убьют, будут требовать выкуп. То, что маме ни за что не собрать выкуп, Лешка не сомневался. Но он смотрел телевизор, а там часто передавали, как похищенных детей успешно освобождают отважные милиционеры. И он очень на это надеялся. Поэтому сосредоточился на насущных проблемах - в подвали было холодно, болела пристегнутая наручником рука. Была еще проблема - в туалет его водить не собирались. А гадить под себя не хотелсь. Поэтому Лешка решил ничего не есть. Ему удалось немного поспать, скорчившись и положив голову на колени.

Лешка подозревал, что его с кем-то перепутали. В гимназии учились по большей части детишки людей состоятельных. Видно, как рассуждал Лешка, одного из таких и хотели похитить. Но ошиблись. Конечно, разобравшись в ошибке, от него могли попросту избавиться или распотрошить на органы. Мысль быть разрезанным на органы пугала его почему-то больше всего. В том, что он будет мертв, а отдельные его части еще много лет будут жить в чужих телах, было протиестественно - и отвратительно.

К вечеру второго дня он так закоченел, что ему стало уже почти все равно. Но когда крышка погреба открылась, и туда спустился пожилой дядька явно уголовной внешности, ему стало по-настоящему страшно. Нервный Арахис его не особо пугал. Раз нервничает, значит есть отчего, это вселяло надежду. Но седой уголовник был совершенно спокоен. Он явно знал, что делает. И первый раз Лешка ощутил настоящий ужас, от которого кишки сворачивает.Пока его пеленали скотчем, у него со страха вообще всякие мысли отключились. Мысли вернулись в машине, когда ему расклеили рот. Это давало шанс, что во-первых его не собираются вот так сразу убивать, а во-вторых, можно было попробовать поговорить с похителем. Но сначало надо было решить главную проблему - жутко хотелось в туалет. Проблема решилась на удивление легко. Теперь у него были свободны руки и ноги, что давало шанс попытаться сбежать. Однако на побег не хватало решительности. И в этот момент Лешка увидел спасителей, окруживших дом, который он покинул десять минут назад. Стало так обидно, что Лешка чуть не разревелся. Он ощутил, как ему зажимают рот. И в этот же момент почти успокоился. Он даже не сразу понял почему. В руках уголовника не было жестокости. Он вспомнил, как в детстве он с мамой шел по улице. И вдруг какие-то пьяные мужики что-то стали у мамы спрашивать. Лешке стало страшно, улица была темная, прохожих не было. И тогда мама притянула его к себе, и он сразу перестал бояться. Он знал, что мама его всегда сумеет защитить. И сейчас в руках уголовника Лешка ощутил не угрозу, а защиту. Потом уже в машине, Лешка попытался выяснить свою судьбу. Снова вернулся страх. Но словам, что все будет хорошо, Лешка поверил сразу. Эта вера рванулась наружу совсем детскими, постыдными слезами. Лешка ревел как маленький, в голос, напоказ, в отчаянной надежде, что его пожалеют.:.

Последний месяц жизнь у Лешки была трудная. Это были внутренние трудности, о которых никто не знал. Было это после подслушанного разговора на кухне. Конечно, узнав о том, что он не родной, Лешка испытал шок. Конечно, услышав о том, что его надо сдать в детский дом, мама завелась с полоборта. И сказала, что никогда никуда Лешку не отдаст. Но теперь у Лешки исчезла уверенность. Ведь свего ребенка, какой бы он плохой не был, в детдом не отдадут. Но с Лешкой теперь это стало возможно, хотя бы теоретически. Будешь плохой - пойдешь в детдом! Жизнь вдруг потеряла прочность. И этого было достаточно, Лешка сразу ощутил себя один на один с чужим и враждебным миром. Все вокруг вдруг стало зыбким, непрочным. Если раньше мама была как крепостная стена, способная защитить от любой беды, то теперь эта стена превратилась в шаткий заборчик. А главное, рядом с братиком Лешка почувствовал себя второсортным, ведь тот-то был родным по-настоящему. Лешка стал бояться, что мама его разлюбит, что вся ее любовь перейдет к брату. Братика, к которому раньше был привязан, теперь Лешка возненавидел. Внешне это никак не выражалось, разве что Лешка совершенно перестал с братиком возиться. Тот смотрел на Лешку удивленно-обиженными глазами, но ничего не говорил, поскольку разговаривать еще не умел. Лешка понимал, что братик ни в чем не виноват, но и с собой ничего поделать не мог.

Потом Лешка стал думать о своих настоящих родителях. Он придумывал самые разные истории. Почему-то он был уверен, что они живы. Он понимал, что наверно они преступники или алкоголики. А потом он в лоб спросил об этом у мамы. Мама расплакалась, стала уверять, что очень любит Лешку. Но он не отставал, а заодно поинтересовался, кого мама любит больше - его или брата. Мама сказала, что одинакого, чему Лешка не поверил. Он решил, что мама больше любит Андрюшку, а ему не хочет об этом говорить. Тем более, с Андрюшкой мама возилась гораздо больше. Лешке и в голову не приходило, что мама больше возится с Андрюшкой из-за того, что он маленький и требует больше внимания. Самое смешное, что Лешка был прав, только с точностью наоборот - мама больше любила Лешку. И постоянно из-за этого мучилась угрызениями совести. Но, как и Лешка, сделать ничего с собой не могла. Поэтому свою любовь к Лешке она старалась скрывать, а к маленькому Андрюшке все время подчеркивала.

В конце концов, мама сказала, что Лешкина родная мать умерла, а отца посадили, кажется, за убийство. У Лешки никогда не было отца. Дядя Сережа был не в счет. Поэтому что такое иметь папу Лешка не представлял. А папу иметь хотелось всегда. Он завидовал одноклассникам, когда их после гимназии встречали отцы на дорогих машинах. Лешка думал, что завидует дорогим машинам, даже себе не признаваясь, что хочется иметь отца. Его тянуло к истинно мужским предметам - утром в ванной он иногда подолгу разглядывал дяди Сережины бритвенные принадлежности, с непонятным упоением вдыхал запах мужскоко лосьна. На отношении к дяде Сереже это не сказывалось - тот был слишком безвольным, слабохарактерным. От уголовника вкусно пахло мужскими запахами табака и одеколона, может быть поэтому Лешка так легко ему поверил. Ведь где-то был его родной отец, который был такой же. А вдруг, подумал Лешка, это и есть мой родной отец? Может быть, он просто почуствовал голос крови. Вот так Лешка рассуждал сквозь полудрему, пока мицубиси паджеро с уголовником за рулем нес его к городу.

Остальное было делом техники. Сначала - выдуманный страх и машина перед школой, которая на самом деле принадлежала директору гимназии. Лешке просто требовался предлог для встречи. А потом было родительское собрание. Лешка очень хотелось показать всему классу крутого папу. Забавно, что для однаклассников папа-уголовник действительно был много круче любого банкира или чиновника. Это был просто верх крутости. Лешкин авторитет резко рванул вверх. Больше уже никто не смел отпускать шуточки по его поводу.

Лешка понимал, что его отношения с новым "папой" очень хрупкие. Кстати, постепенно сам Лешка совершено убедил себя в своей выдумке. Но папу надо было еще заставить полюбить себя по-настоящему. План пригласить папу в театр на спектакль созрел у него давно. Он украл у дяди Сережи деньги (а что было делать!). Впрочем, Лешке казалось, что кража даже сблизила его с отцом. Он немного помечтал, что когда вырастет, тоже станет крутым бандитом. И, наверно, как папа сядет в тюрьму. Тюрьма его немного пугала, но это было еще очень далеко и Лешка решил, что всерьез бояться не стоит. Поэтому на украденный деньги Лешка купил самый дорогой билет. Он купил билет в первый ряд, хотя, конечно, из первого ряда спектакль смотреть плохо. Но Лешка хотел, чтобы папа смотрел в первую очередь на него, Лешку. Тем более спектакль был так себе. Режиссерша его сделала по-бабски сентиментальным и слезливым, а племенняк ее, который играл главную роль, был бездарен.

Лешка был мальчик начитанный, хотя от одноклассников это тщательно скрывал. Он не хотел, чтобы за ним закрепилась репутация "ботаника". Повесть Моэма "Театр" Лешка прочел как раз совсем недавно. И решил претворить книжку в жизнь. Начал он с костюма. Вместо отвратительных оранжевых шортиков Лешка подобрал драные джинсы, старые, застиранные, но чистые. Джинсы были особого свободного фасона, с поперечными дырками. На правой штанине Лешка дыру расширил, дабы выглядывала худенькая коленка. Нашлась и футболка, тоже видавшая виды. Осмотрев себя в зеркале, Лешка решил, что вид у него достаточно сиротливый.

Накануне спекталя он уже в наглую спер деньги у отчима и отправился в самую дорогую парикмахерскую. Мастерами там работали не усталые тетеньки, а молодые парни, про которых пацаны в школе говорили, что они хоть и пидоры, но стригут отлично. По слухам, один из них работал визажистом на киностудии. Лешка мило побеседовал сначала с девушкой-менеджером, выяснил, кто из мастеров считается лучшим. А потом объяснил и мастеру, что ему требуется. Мастер подошел к Лешкиным проблемам всерьез. Он сначала чуть осветлил отдельные пряди, так что стало казаться, будто Лешка провел полгода под открытым небом, в сиротских скитаниях. Потом уложил Лешкины волосы вроде бы в полном беспорядке, но при этом беспорядок смртрелся просто здорово. Было ощущение, что Лешка уже как минимум год не был в парикмахерской. Короче, получился сиротинушка, один взгляд на которого должен быть вышибить слезу у самого бессердечного негодяя.

Оставалось переработать вялую сцену, где Лис поучает Маленького принца. Сцена была совершенно безконфликтной и зал засыпал в этом месте. Лешка придумал как сломать режиссерское решение. Когда Лешка вышел на сцену, то, конечно, сразу посмотрел в первый ряд - папа был на месте! У Лешки отлегло от сердца - больше всего он боялся, что все рухнет из-за того, что папа не придет на спектакль.

Зал был хороший и Лешка сразу подчинил его себе. Лешка всегда ощущал зал будто огромный музыкальный инструмент. Иногда этот инструмент скрипел и фальшивил, но сейчас Лешкина энергия лилась ясно и ровно, и зал послушно, затаив дыхание, отвечал на каждое движение его души. Лешка играл друга, брошенного друга, отдавшего все и отвергнутого ради призрачной Розы. Маленький принц вышел у него совершенным негодяем, но Лешку это не волновало. В финале Лешка собрал всю энергию зала, вложил ее в одну фразу и один взгляд, которые адресовал лишь одному зрителю...

Ареста Лешка не видел. Удивился и огорчился, что папа не подождал его после спектакля. Потом подумал, что может быть, у папы какие-нибудь важные уголовные дела и успокоился. Лишь на другой день, случайно включив телевизор, Лешка узнал о вчерашних событиях. В этот же день маму увезли в больницу, у нее были проблемы с новым, еще не родвшимся ребенком, которого Лешка возненавидел заранее и всей душой хотел, чтобы тот не родился никогда...

Лешка думал, может ли помочь чем-то ОТЦУ. Теперь ему нравилось это новое слово ОТЕЦ, оно, было звучное и очень значительное. Он даже гордился немного, что отца снова арестовали. Наверно, тот совершил какое-то дерзкое преступление. Лешка был уверен, что отец грабит только очень богатых и очень плохих людей. И никогда не обижает детей и женщин. Хотелось еще думать, что отец раздает награбленное бедным, как Робин Гуд, но Лешка не был настолько наивен. Он долго пытался придумать, как помочь отцу хоть чем-нибудь. Но в голову ничего не приходило. Конечно, было жутко грустно от того, что теперь им не увидеться. Но Лешка решил, что будет ждать отца и писать ему письма. И грусть сразу стала светлой, возвышенной.

Еще Лешка решил, что надо нанять хорошего адвоката. Он даже съездил в юридическую консультацию. Сумма, которую запросил адвокат, его ужаснула. Но он твердо решил ее достать. Путь был один - украсть что-нибудь, лучше всего зарплату у дяди Сережи. Но этого пришлось бы ждать, ведь зарплату получают не каждый день. Тогда он собрал все мамины кольца и сережки, отвез на вокзал и продал скупщикам. Те, конечно, дали совсем плохую цену. Лешка понимал, что скупщики пользуются тем, что он маленький и обманывают, но ничего не мог поделать. А вечером приемная бабушка нашла у него деньги. Началось выяснение, и все быстро открылось. Лешка особо не запирался. Конечно, зачем ему понадобились деньги, Лешка объяснять не стал.

Бабушка эта приехала сидеть с Андрюшкой, пока мама будет в больнице. Лешка чувствовал, что бабушка его терпеть не может и отвечал ей взаимностью. Последовали долгие нотации, в которых как только Лешку не унижали. В общем-то, это было пофиг, но внутри поднималась тихая холодная ярость. Лешка, старательно скручивал ярость в себе и лишь нагло улыбался. Потом у Лешки вдруг случилась истерика, захлебываясь в злых слезах, Лешка не стесняясь в словах, высказал ей все что думает. Бабушка была человеком властным и жестким, ее даже дядя Сережа боялся. Но, похоже, Лешкина выходка ее испугала, во всяком случае она вышла из комнаты и больше не появлялась. А на другое утро Лешку вызвали прямо с урока алгебры в кабинет директора. Там был незнакомый толстенький веселый дядечка. Дядечка назвался следователем прокуратуры Степановым. Сначала он долго расспрашивал Лешку о его похищении. Понятно, Лешка повторил историю, рассказанную еще в милиции - как ему надели мешок на голову, вывезли и бросили у дороги. Но следователь ему не поверил. А потом ему показали фотографию отца и сказали, что тот арестован. И что Лешка должен давать правдивые показания. И что если он таковые не даст, его отправят в специальную школу, которая никакая не школа, а настоящая детская тюрьма. Потом следователь подробно ему объяснил, что делают с такими мальчиками, как он, в этой школе. Лешка сидел и молча слушал. Он не верил следователю и не очень испугался. Было противно слушать все это, но страха не было. Потом Лешку посадили в машину и повезли на экспертизу. Экспертизы были унизительны, от постыдности Лешка чуть не разревелся. Но сдержался. Даже когда пожилая тетка в очках копалась какими-то трубками в его теле. Даже когда его, раздетого, держали на кушетке и зашли молоденькие практиканты. Его бесцеремонно демонстрировали студентам, разъясняя что и как, трогали холодными, чужими руками. Он послушно выполнял все требования врачей, ощущая себя уже не человеком, а куклой, с которой забавляются маленькие злые дети. Потом его отпустили. Домой он шел пешком, радуясь что все наконец закончилось.

Но все только начиналось. На другой день допрос продолжился, на этот раз в прокуратуре. Туда Лешку повезла бабушка, а дядя Сережа по такому случаю не пошел на работу и остался сидеть с Андрюшкой. Второй допрос был еще отвратительней первого. Бабушка говорила, что если Лешка будет упрямиться и дальше, то его отправят в детский дом. Следователь говорил, что помогать ловить преступников - это его, Лешкин, гражданский долг. Что если Лешка расскажет всю правду, то сделает лучше не только себе, но и человеку, которого защищает. Что этот человек все равно уже во всем признался. Лешка удивился, зачем следователь так беспардонно врет. И сказал об этом следователю. "Зачем вы все врете?" спросил Лешка у следователя. Тот почему-то обиделся и объявил, что сейчас Лешку отправят на принудительное лечение в психбольницу. Потом с Лешкой разговаривала молоденькая девушка-психолог. Она шутила, задавала какие-то бессмысленные вопросы про школу и семью. "Вы меня отправите в больницу?" - спросил Лешка у девушки. Но та перевела разговор на другую тему, так и не ответив на Лешкин вопрос.

Вечером Лешка подслушал разговор между бабушкой и дядей Сережей. Из разговора он понял, что его могут положить в психуху только если мама подпишет какую-то бумажку. Баушка требовала, чтобы дядя Сережа пошел к маме в больницу и подписал эту бумажку. Но дядя Сережа возражал, что маму нельзя сейчас волновать. Лешка был уверен,что бабушка все равно настоит на своем.И мама бумажку подпишет. Обида подступила слезами. Жизнь предала его, отдав жестоким равнодушным людям. Впереди не ждало ничего, кроме новых унижений. Никогда еще ему не было так плохо. Он не плакал, но внутри гудело безысходное отчаяние. Тут Лешке вдруг пришла в голову простая мысль. Если.он умрет, то весь этот кошмар кончится. О смерти почему-то думалось легко. Неужели это в серьез, мелькнуло у него в голове. Он вспомнил, как недавно по телевизору рассказывали о мальчике, который лег под поезд. Лешка поразмышлял и решил, что пожалуй даже больно не будет. Потом он заснул.На другой день Лешку опять повезли в прокуратуру. Следователь спросил, согласен ли Лешка опознать того человека. И Лешке вдруг захотелось последний раз взглянуть на отца. Он сказал, что согласен...

ЗК

Сижу уже неделю. Нормально сижу, Сергеич позаботился, цинк дал. Что на меня вешают, не знаю, так как несрастуха у мусоров по моему делу полная. Судя по всему, прокладка под Сергеича идет, но его сожрать не так просто. Я, конечно, на него паказаний не дам, что бы не обещали. Сразу уйду на 51-ю.

Опознание они сделали. Ржач полный, а не опознание. Понятно, в ИВС вывезли, там им попроще. И ломать, и опознания делать. Ясное дело, показали меня терпиле втихую, пока по коридору шел. Интересно, думаю, кто терпилой будет. Ну, сижу, жду. Статисты, понятно ихние, как положено. Сделал я им сюрпризик в последний момент. Куртку снял, свитерок одел. Статиста пересадил на свое место, сам с краюшку пристроился. Иногда помогает, если в последний момент, чтобы терпилу предупредить не успели. Ну, и думаете кто заходит? Лешка, а с ним тетка еще, видать мамашка евоная. Спрашивают его чин-чинарем - посмотрите, знаете ли вы кого-нибудь из этих людей. Ну, думаю, брат Леха, твой выход. Неужели затерпилишь? А он тихо отвечает - да, знаю. Все, думаю, кранты. Сломали пацана. Ну следак его и спрашивает:

- Расскажите, при каких обстоятельсвах познакомились?

Вот тут он и отчебучил.

- Отец это мой родной, - говорит, - меня бандиты украли, а он меня нашел и спас.

И ко мне бросился, обхватил, плачет. Я без наручников был, опознание же. Обнял я его, прижал. Не увидимся ведь больше никогда. Чмокнул в мокрый нос, говорю не позорься перед мусорами. А следак растерялся, чувствую, что делать не знает. Потом отрывать его от меня начали, а он ни в какую. Ну, оторвали в конце-концов. Тогда он и кричит, я тебя ждать буду, я тебе писать буду.

- Забудь, - говорю, - иди домой и забудь про меня. Когда выйду, ты уже большой будешь, взрослый. Мамку забирай и иди.

- Не мамка это, - говорит.

Во как, думаю, что же за люди, что с ребенком такое делают. Не знал тогда, что все не так просто.

Увели его. Дурачок, думаю, несмышленыш. Наше правосудие через твои слова пройдет как нож сквозь масло. И через слова твои, и через тебя самого. Даже у уголовников что-то святое есть, хоть и мало. А у судейских и прокуроских - ничего. Нелюди они. Не все конечно, бывет, что природа ошиблась. Занесет в ихнюю систему человека с совестью. И мне встречались такие, мало только. Надо было тебе, дурачок, сказать что сроду меня не видел. Тогда, глядишь, шансик бы у меня появился, хоть и маленький, но шансик. А так в приговоре напишут - злой уголовник пацану цинично голову заморочил... Ох ты Лешка, Лешка, сынок мой свежеиспеченный. Пришла же дурь в твою голову...

АЛЕШКА

Вечером Лешка подслушал разговор, что завтра с утра его увезут в психушку. Услышанное он воспринял почти спокойно. У Лешки наступило странное состояние - чем хуже тем лучше. Он уже не чувствовал звенящей обиды - осталась лишь тихая печаль от несправидливости мира. Лешка даже не осознал, что уже принял решение. Он нашел выход, и мятущаяся душа успокоилась. Лешка написал письмо маме и положил его в ящик своего письменного стола.

Сначала Лешка хотел залезть под платформу и когда остановится электричка, просто положить голову под колесо. Но потом стало страшно - он представил, как медленно вращающееся колесо начнет давить шейные позвонки. Боли он боялся. Тогда он отшел где-то с полкилометра по путям. Выбрал место, где удобно было лечь головой на рельсы. Ему почему-то не хотелось, чтобы поезд раскромсал его тело на куски. Поэтому лечь надо было аккуратно. Вскоре послышался шум приближающегося поезда. Поезд должен был подойти поближе, иначе машинист мог бы попробовать затормозить. Лешка вышел на рельсы. Яркий свет локомотива его ослепил, в следующую секунду уши разорвал свист - машинисту не понравилась мальчишеская фигурка на путях. Земля задрожала сильней, и Лешке вдруг стало сташно. Этот был животный страх, с которым разум не мог справиться. Лешка рванулся с путей, запнулся ногой о шпалу и упал. В последнюю секунду он подумал, что красивой смерти не получилось - поезд разорвет его на куски. Налетающая в скрежете тормозов смерть была отвратительна. Лешкино тело отчаянно попыталось подняться, сползти с путей и в этот момент его сознание погасло.

ЗК

Посадили меня на режим. Хреново это на режиме сидеть. Ни тебе движухи, ни телефона, ни телека. Кормушка на замке, на прогулку депон выводит. Вместе со мной сидел обморок, наверняка стукач. И не поговоришь с ним. Короче, офигел я от безделья и тоски. Даже вскрылся один раз, на больничку съездил на две недели. Отдохнул. Но второй раз вскрываться нельзя, в психуху загремишь. А там ты вообще не челвек, и мороз полный. Здесь хоть малявы писать можно. С тоски на наркоту подсел, ширятся начал. Никогда я наркотов не уважал, а теперь вот сам наркотом стал. Герыч по вене пускать начал, кайф наркотный ловить. Ни следак, ни адвокат ко мне не приходили. Лишь раз, как раз после того, как вскрылся, недельки так через две, называют в следственный. Ну наконец, думаю, движуха пойдет, глядишь, к весне осудиться удасться. Думал объебон принесли. Фигушки. Сидит хлыщ в очках, тот самый. И опять мальбором угощает. Ну, думаю, сейчас вам не на что меня цеплять, гражданин начальник.

- Что, - говорю, - опять вербовать будете на борьбу с пришельцами-мутантами?

- Буду, - говорит, - расскажу я тебе все как есть. А там сам решай. Думаешь, с этим мальчишкой, Алешей Понаморевым, тебя или твоего Сергеича подставить хотели? Нет, - говорит, - пацан этот опасней атомной бомбы.

Ну, сказал я ему в ответ что-то не очень ласковое. Послал, короче.

- Подожди, - говорит, - сначала послушай.

Потому как не человек этот мальчик. А монстра в человеческом образе. И стал мне травить свою бадягу. Я слушаю и дивлюсь. Сначала подумалось - псих. Больно несет прямо как из фантастического романа. И складно так у него получается. Короче, рассказал он мне, что все гадости на земле происходят от нелюдей. Кто они, там еще до конца не выяснили. То ли мутанты, то ли пришельцы. Но умеют эти мутанты-марсиане сделать так, что женщина рожает ребеночка, а на самом деле он нелюдь. И когда он вырастает, то начинает на этих мутантов-марсиан работать. Вроде как диверсант в тылу врага. Все беды, войны, революции от этих нелюдей происходят. Раньше их распознавать плохо умели. Но чувствовали. Оттого в средние века инквизицию сделали - нелюдей живьем сжигать. Потом и при Сталине за ними охота шла, оттого такие перегибы были, людей безвинных посажали и постреляли. Но сейчас наука вперед шагнула. Умеют они нелюдей еще маленькими вычислять. А главное, нелюдей этих лучше не убивать, если убьешь, сразу новый нарождается. Научились они спецуколами таких нелюдей лечить и в зомбов превращать. Человеком нормальным такой стать не может, но и своих нелюдских дел тоже делать не будет. Рассказал, что еще в 30-х был содан институт по изучению парапсихики. Ну, про такой институт я слышал. Только это еще и не только институт, а закрытая контора по выявлению нелюдей. Еще, говорит, кроме нелюдей мутанты-марсиане производят людей, которые как магниты нелюдей притягивают. И защищают, пока нелюдь на ноги не встанет, не возмужает для своей деверсинно-шпионской деятельности. Называют они таких людей звездочетами. Звездочетов они тоже ловят. Чтобы изолировать от маленьких нелюдей. Потому как без звезочетов нелюди трудностей нашей жизни не выдерживают. Либо помирают, либо с ума сходят, либо в них это нелюдское начало умирает. Звездочетов они много при советской власти переловили. Чаще они на работу поближе к детишкам устраиваются, педагогами там или врачами детскими. Сейчас компания по всему миру идет по борьбе с нелюдями и звездочетами. Но на гнилом западе они с нелюдями ничего сделать не могут - ведь выглядят они в точности как дети. Поэтому там больше звездочетов ловят и в тюрьмы сажают. А у нас больше нелюдями занимаются. Методы применяют разные, например, сделать нелюдя сиротой, чтобы в детдоме под контроль государства закрыть. А потом и в психуху на принудлечение. Если чеовечество узнает про этих мутантов-марсиан, страшно подумать, что начнется. Поэтому все вроде как естественно должно происходить, чтобы никто не догадался. Только проблема одна - нелюди тоже защищаться научились. Бегут из детдомов, а потом мутируют и делаются теми самыми волчатами. А Лешка, судя по всему, очень опасный нелюдь, очень сильный. Они научились рассчитывать степень опсности нелюдя для человечества. У обычного нелюдя это около 1.5 процентов. Иногда больше, иногда меньше. А у Лешки - аж целых 63! Вот в кратце, что я с его слов понял. Может, я не очень хорошо излагаю, он по-умному все объяснял.

- Еруду, - говорю, - гражданин начальник, несете...

- А ты, - говорит, - волчат вспомни. Похожи ни на людей?

Задумался я, ведь и вправду не похожи. Да вот Ромка тот же...

- Вот то-то, - говорит, - а скоро они так всех людей переделают. А если не веришь еще, то можно ведь и научные работы посмотреть.

Достает он из папочки какие-то бумаженции. Порылся в них.

- Вот, - говорит, - это тебе понятно будет. Это снимок мозга волчонка. А это обычный ребенок. Видишь, в мозгу вот это? Это и есть то, через что они человеком управляют.

На снимке внутри мозга мешочек такой размером с яйцо голубиное.

- Это, - говорит, - вроде как вирус компьютерный, он и переделывает человека... Он, как паразит, в мозгу поселяется. Вроде глиста. Мы научились теперь уничтожать его.

- Это как, вырезаете что ли?

- Можно и вырезать, - говорит, - но есть другие методы, гуманные... Вот ты думаешь, что Лешка твой любит тебя... А это ведь простой рассчет был, как привязать к себе нужного человека. Чтобы помогал и защищал. Они этой методикой в совершенстве владеют. Слезу пустить вовремя, или еще что-нибудь. Театр помнишь, после которого тебя приняли? Он же тот спектакль для тебя играл, многое там переделал. Я с режиссером разговаривал. Может ребенок такой хитрый план составить? Или машина вот, которая у школы стояла? Из-за которой ты первый раз к нему приехал. Это бэха - авто директора, она там каждый день стоит. Холодный рассчет это был. Ты и купился.

Тоскливо мне тут стало. И обидно.

- Пойми, - говорит, - они специально под детишек подделываются. Потому как дети - это у нас святое.

- Хорошо, - говорю, - гражданин начальник, - а зачем ты мне все это рассказываешь?

- А затем, - говорит, - что хочу тебя на работу к нам пригласить.

Ох, не фига себе, думаю.

- И что же я смогу у вас делать-то? С моими тремя классами...

- Не переживай, найдем для тебя работу, все лучше, чем в тюрьме гнить, пока вперед ногами не вынесут...

Все-таки здесь кормили лучше, чем в тюрьме. Только мало и совсе соли не клали.Так что оголодал я, даже исхудал. Никогда не думал, что под маркой психбольницы такая контора скрывается. Хотя под такой маркой им, наверно, удобно. Охрана, посторонним внутрь не попасть. В психушеке мне и раньше лежать приходилось, на экспертизе. В тюрьме ты хоть и зек, но человек. В психушке ты никто. Как будто вдруг в детство попал. Поначалу прикольно даже. Заботятся, делать ничего не нужно. Потом страшно становится, потому как ты в их полной власти. А потом тупеешь. Но здесь по другому все. То есть вроде и так же - за косяк дубинками по хребту и наручниками в ратяжку пристегивают. Но зато хаты открыты, можно по коридору шляться. С наркоты меня враз сняли, неделя уколов - и все. Книжки можно брать читать - хоть каждый день. Читаю, думаю - что еще делать? Жду, что же от меня захотят, что они под работой ввиду имели? Не суп же жрать и телик смотреть...

Ну, отлежал пару недель, и тут начали они мной заниматься. Фильмы показывают, объясняют всякое. Уколы разные, опять же... Про все рассказать нельзя, да и не понятно мне многое. Например, сажают в комнату пустую, а перед тобой маятник. И надо на маятник смотреть, пока он не остановится. Или же тренинг по распознованию нелюдя, хитрая штука. Оказывается, их по глазам легко признать. Если уметь, конечно. Научные занятия, опять же. Раньше я и слова-то такого не знал - хромосома. А теперь эти хромосомы в микроскоп рассматриваю. Пробы всякие окрашиваю, препараты изготавливаю. Интересно даже, удивительно, как мы устроены. И как они, мутанты эти. У них с хромосомами такая чехарда творится, мама моя. Эх, думаю, когда бы не судьба, не уголовником бы стал, а ученым. А подумаешь, как со мной обошлись эти нелюди, противно до жути делается. Отвратительные создания, а ведь сколько их среди нас ходит, детишками прикидываясь. Лично бы передушил бы. И видятся они мне уже не детишками, а карлами мерзкими. Помнится, был у меня сокамерник, вроде нормальный парень, а при виде карлов в обморок падал. В тюрьму ведь и карлы попадают. Редко, конечно, но у нас на соседнем корпусе сидел один. Когда карлов по телику показывали, парень этот зажмуривался. Мы прикалывались еще над ним, смешно так, как он от телика бегает. Как карлу показывают кричим - смотри, Анзор, твоя передача. Один раз его на суд в автозек хотели с карлом посадить, так он бунт устроил. Так-то ведь серьезный был человек - за наемное убийство сидел. Но от карлов в обморок падал. У каждого свои слабости. А сейчас я его понял. И сам научился этих марсиан по глазам признавать. Не детские у них глаза, совсем не детские...

АЛЕШКА

Поезд грохотал по путям, уже не свистя и не скрипя тормозами. Начался дождь, легкая теплая морось шлепала по траве и листьям. Поезд быстро исчезал в темноте, набирая ход. Через минуту красные огоньки ушли за лес - дорога поворачива плавной дугой. Лешка посмотрел на пути, ища свое искареженное, разорванное на куски тело. Но рельсы в лунном свете сияли хирургической чистотой. Потом только до Лешки дошло, что он не умер. Очень болела нога, и Лешка ее испуганно ощупал, ипугавшись, что ее отрезало поездом и теперь он стал инвалидом. Нога была на месте.

- Идти можешь? - услышал он рядом мальчишеский голос.

Только сейчас до Лешки дошло, что он не один.

- Ты меня вытащил? - спросил Лешка. Он попытался встать и ощутил, что джинсы совершенно мокрые.

- Это ты со страху, - поянил мальчишка, - прежде такого дела надо было отлить.

Лешка почувствовал, как его кинуло в жар от стыда.

- Зачем ты это сделал? - зло спросил он, - тебя просили?

- Это еще не край, - сказал мальчишка, - твой срок не пришел. Нельзя, когда не край.

- Откуда ты знаешь? - огрызнулся Лешка.

- Пойдем, здесь недалеко. Мне не донести, ты тяжелый.

Мальчишка говорил, казалось с трудом, подбирая слова. Может не русский, подумал Лешка. Он попытался встать. На ногу наступить было невозможно. Лешка чуть не упал, но мальчишка подставил плечо, обхватил Лешку за талию. Мальчишка был чуть ниже ростом, и Лешке было удобно на него опираться. Они заковыляли по тропинке.

В гараже было удивительно тепло и чисто. На полу лежали пенки, на них спальные мешки, сшитые вместе. Лешка даже не сразу осознал, что попал к беспризоникам. Слишком чисто, слишком тихо, слишком спокойно и уютно было здесь. Человек двенадцать ребятишек и один парень постарше смотрели на него из полумрака. Потом парень его раздел и Лешка задохнулся от стыда, разглядев, что в компании есть и две девочки. Но они совершенно не отрагировали на голого мальчишку - видно здесь и не такого насмотрелись. Девченки согрели на примусе воду, занялись стиркой Лешкиных джинсов и трусов. Парень осмотрел Лешкину ногу.

- Растяжение, - сказал парень, - через пару дней пройдет. На, оботрись.

Лешка стал обтираться влажной и теплой тряпкой.

- Ром, зачем ты его привел? - спросил парень, - он же домашка.

- Он думал, что ему край.

- Он нас продаст, - сказал парень.

- Нет.

- Ладно, Ромка , тебе видней. Если что, ответишь.

- Если что, отвечать будет некому.

Ян промолчал.

- Ян, его надо поправить, сказал Ромка, - я не смогу.

- Ладно, - сказал парень, которого звали Яном, - но пусть сначала поест.

- Только не делай его таким же, - тихо сказал Ромка, - ему не нужны равнины.

Лешке дали миску каши с тушенкой и кусок хлеба. Он вдруг ощутил жуткий голод и моментально все умял, даже выскреб ложкой миску.

- Ложись, - сказал Ян и показал на спальник.

Ща начнется, подумал Лешка, когда Ян лег рядом. Тошнотворный комок страха подкатил к горлу. Ян обнял Лешку и прижал к себе. Лешка весь напрягся, когда пальцы Яна скользнули по его груди и животу.

- Не бойся, - сказал Ян, - это не то, о чем ты думаешь.

Это было похоже на массаж. Но только похоже. Казалось, пальцы Яна скользят не по коже, а осторожно перебирают Лешкины внутренности. Вот Ян коснулся сердца, и оно застучало сильно и напряжанно. Потом Ян погладил легкие, и дыхание стало глубоким и читым. Исчезла горечь и комок в горле, которые Лешка ощущал все последнии дни. Пальцы спустились к животу, в первый момент Лешку замутило, но потом прошло. Стихла боль в ноге. Потом стало легко и радостно. Ушли все обиды, все отчаянье последних дней.

- Не делай его таким же, - услышал он тревожный Ромкин голос.

- Да не сделаю, - сказал Ян, - немного почищу и все.

Лешка вдруг ощутил себя единым целым с это странной ребячьей стаей. Он был своим здесь, другом, нет, даже не другом, а братом. Пальцы Яна замерли, Лишь рука осталась на Лешкиной груди, в том месте, где часто толкалось сердце. Сердце замедлило свой напряженный бег и Лешка уснул. Во сне он улыбался.

Сначла Лешку поставили на поезда. Они торговали сигаретами, и это был тяжелый труд. Почти весь день на ногах. Работали по двое, Лешка в паре с Ромкой. У Лешки сигареты брали хорошо, видно покупались на улыбку и внешность. Много раз предлагали сойти с поезда, накормить. Предлагали деньги. Ромка предупредил, чтобы не соглашался. Потому что потом придется заплатить. Лешка догадался чем, и к таким людям отосился настороженно. Некоторые давали деньги просто так, и такие Лешке нравились. Он научился их угадывать, и улыбался им заранее особой улыбкой. Ян как то сказал, что Лешка поднял доходы с поездов вдвое, и Лешка внутри возгордился. Вечерами Лешка читал вслух. Все собирались в кружок и тихо слушали, иногда задавали вопросы. Но говорить умели не все. Лешка ощущал, что "немые" его тоже слушают, но как-то по другому. Слушают не текст, слушают его чувства. Он ощущал резонанс, который всегда был на спектаклях, особенно если зал был хороший. Немых называли волчатами, их было пятеро, они держались особняком от остальных. С волчатами умели говорить только Ромка и Ян. Ян был вожаком и хозяином логова. Логовом звали гараж, где они жили. Ромка в логове был вторым, после Яна. Почему у маленького Ромки был такой авторитет, Лешка не понимал. Может быть, потму что Ромка умел чуять опасность. Как то Ян в разговоре сказал о Ромке - тот, который вернулся. По-особому сказал, так что стало понятно - вернулся откуда возврата нет.

Благодаря Ромке они избежали двух облав. Один раз не пошли на рабту - Ромка сказал, чтобы все сидели в логове и не высовывались. Другой раз Ромка почуял облаву на станции, и мальчишки успели спрятаться, прежде, чем их обнаружили.

А потом на них напали на вокзале. Ромка пошел в туалет, а Лешка купил булочку и жевал ее, присев у стены на крточки. Неожиданно его резко подняли за шиворот. Человек пять пацанов, грязных, пахнущих клеем окружили его. Его ударили по лицу, и он стукнулся головой о стену. Потом ударили в живот, он задохнулся, но в этот момент появился Ромка. Ромка ворвался в полукруг и в ту же секунду пацаны брызнули в стороны. Но Ромка осел на пол, и Лешка увидел набухающее на его животе кровавое пятно. Лешка хотел побежать за врачом, но Ромка не дал.

- Врача нельзя, - Ромка говорил с трудом, - надо домой.

В электричке Ромка стал терять сознание, и Лешка испугался, что не довезет его живым. От электрички до гаража он тащил Ромку на себе. Сначала пробовал нести на руках, но Ромка для него был слишком тяжелый. Тогда Лешка перекрестил Ромкины руки у себя на груди и взвалил Ромку на спину. Он боялся не успеть, и потому тащил Ромку без отдыха, весь мокрый от пота и Ромкиной крови.

Ян был в логове, и сразу куда-то позвонил. Через час приехал врач, осмотрел Ромку, промыл и перевязал рану.

- Надо в больницу, - сказал врач.

- Знаете же, что нельзя, - сказал Ян, - ничего, сами поравим.

- Он умрет, - сказал врач оставил лекарства и уехал.

Ян теперь спал каждую ночь с Ромкой в обнимку. И Ромка не умер, а пошел на поправку, только медленно. Работать он, конечно, не мог, и они с Лешкой подолгу сидели на травке недалеко от логова.

А потом случилась война. В городе напали еще на двух свободных, отобрали деньги и избили. Свободными назывались ребята из их стаи. Но были еще и другие стаи свободных, хотя Лешка их никогда не видел. Свободные жили по Закону и держали между собой связь через интернет. Иногда созванивались. Иногда связывались через Ромку - тот общался с ними одним ему известным путем. А обычных беспризорников называли дикими. Что было правильно, у беспризорников нравы были как в джунглях, звериные.

Ян решил наказать диких. Базировались они в городе, в товарных отстойниках перед вокзалом. Основным их промыслом были воровство и грабежи. Иногда и убить могли, если кучей. Лунатик, проживший с ними полгода, рассказывал про их бизнес. Девочка или мальчик ловили клиента. Вели в подъезд якобы для секса, а в подъезде ждала кучка диких. Мужика избивали и обирали. Случалось, что увлекшись, забивали клиента насмерть. Лунатик рассказывал, как мужик упал и от ударов ногами у него оторвались уши...

К вечеру собрались пять стай, всего около ста человек. Ранним утром они окружили товарный отстойник. Рассчет Яна оказался верным. Дикие спали, обнюхавшись клеем, и почти не могли сопротивляться. Били их жестоко, ногами и палками, рвали зубами, не глядя ни на возраст, ни на пол. Не трогали лишь самых маленьких. Лешка сам в избиении участия не принимал, да это и не требовалось, застигнутые врасплох дикие не сопротивлялись. Потом подожгли вагон, служивший диким логовом. Через час ушли, оставив, диких зализывать раны. Перед уходом предупредили - чтобы духу их здесь больше не было.

ЗК

Ну, вот и до настоящей работы дошло. Вернулся я на свою квартирку любимую, замочек поменял, чтобы кое-кто не пришел без меня. Ну, и начал работу налаживать. Здесь мои связи пригодились. Группировочка была одна, на вокзалах работала. Ну, не только на вокзалах. Трясли нищих, беспризорников. Вот через них и стал выходы на мутантов искать. Твари эти больше за городом живут, гнезда делают. Метода-то простая, за каждого такого хорошую денежку дают. Отлавливай да сдавай на опыты в наше учреждение. Трудная это работа оказалось, отлавливать их. Хитрые, осторожные и чутье у них особое, звериное, когда за ними охота идет. Но и ребятишки мои не дураки. Твари эти и нормальных ребят к рукам прибирали. Что они в своих мерзких гнездах с нашими пацанами делали, не знаю, но наверняка что-то вовсе гадкое. Вот мои ребятишки и придумали, подберут пацана из беглых, что по улицам шляются. Пацану приятно, что к серьезным попал. Все-таки, бандюки еще в авторитете у нас. А потом его к этим в гнездо зашлют. Узнают через пацана, как гнездо такое найти, и здрасте, не ждали. Добро пожаловать в ад, нечисть! Они и раньше такие гнезда нащупывали, чтобы дань брать. Так что у них интерес в этом был. Иногда гнездо целиком вычищали. Но чаще парочку-троечку прихватывали. А на опыты очень материал нам нужен, чтобы понять, как эта нечисть устроена. Гнездо данью обкладывали - давили, так сказать, экономически. Глядишь, и мутанты сами от голода передохнут.

АЛЕШКА

Потом на них напали. Накануне пропал Кныш, светлоголовый пацаненок лет девяти. Его подобрали позже Лешки. Кныш сбежал из детского дома, где над ним издевались старшие. У него были перепуганные глаза и он боялся есть вместе со всеми, забивался в уголок и тихо сидел там, как собачка, ожидающая пинка. Лешка сначала не понял, почему Кныш такой странный, но Ян объяснил, что Кныш - обиженный. А по детдомовским законам обиженный не может есть из общей посуды. К обиженному нельзя прикасаться, иначе станешь таким же, его любой может пнуть, а тот не вправе дать сдачу. Лешка спросил - а почему Кныш обиженный. Ян объяснил, а еще рассказал, что с обиженными в батере по ночам старшаки делают. Лешке стало тошно и очень жалко несчастного Кныша. А потом Ян объяснил Кнышу, что они в эти игры не играют. Что здесь он такой же как все, и Кныш просиял. Через три недели Кныш исчез. А ночью пришли мясники... Лешка уже слышал про мясников. Они разыскивали логово, где жили стайки бездомных ребят и ставили их копеечку, то есть забирали почти все заработанные деньги. Иногда для профилактики избивали или убивали кого-нибудь. Стая Яна мясникам не платила. Мясники обошли сторожки и ворвались в логово ночью, когда все спали. Они были возраста Яна и старше, так что шансов не было. Их лица были закрыты веселыми карнавальными масками. Сначала они избили Яна, потом забрали общак. Ян им был нужен живым, ведь на нем держалась стая.

Остальным досталось по паре подзатыльников. Предупредили - в следующий раз вырежем всех.

Ян не захотел платить мясникам и в тот же день они поменяли логово. Новое логово была на заброшенном заводе. Ян заплатил сторожу, и тот закрыл глаза на маленьких поселенцев. Обосновались хорошо, только от станции теперь было далеко...

Лешку отловили, когда они возвращались из города. Затащили в машину. Сначала Лешка подумал, что просто попользуют и выкинут где-нибудь. Такое часто бывало, беглый в ментовку жаловаться не пойдет. Радости в этом было мало, так как в таком варианте не столько пользовали, сколько били и издевались. Но обычно хоть не клечили...

Везли его на полу между сидений, прижав ногами. Пока ехали, Лешка из разговоров понял, что его собираются продать. И тут стало страшно по-настоящему...

ЗК

Пузырь позвонил к вечеру и предложил за товаром подъехать. Но я решил до утра не дергаться. Все одно никуда не денется. Работы там всего-то минут на пять - посмотреть, пробы взять и проверить, да машину с института вызвать. Мне еще на тренингах сказали - не разговаривать с этими тварями, не общаться. Пробу взял, проверил, позвонил, бабки получил и отвалил.

Ну, посмотрел я на товар - и нехорошо мне стало. Потому как поймали они Лешку. Понимаю, что тварь он, пацаном прикидывающаяся. А сделать ничего не могу. Одна надежда была - вдруг пробы отрицательные окажутся. Конечно у ребятишек глаз наметаный, ошибались редко. Но бывало. Короче, велел ему мешок на голову одеть, чтобы меня не видел. Взял у него анализ крови, он вздогнул, когда я анализатором руку его тоненькую кольнул. Только анализатор аж зашкалило от Лешкиной крови. Не видал я такого еще. Обычно глазок желтым или оранжевым горит, а тут алый, как огонек сигареты. Ну, для верности, еще хромосомный анализ сделал. Обычно я не делаю его, с ним возни много. А тут не поленился. Короче, подтвердил анализ, что не пацан он чловеческий, а тварь мерзкая. Надо звонить, а не могу. Не могу его на опыты, видел я, что с ними от этих опытов происходит... Врагу не пожелаешь. Короче, велел упаковать его к себе в машину, в багажник. Пока ехал, решение принял. Кончу я его, пусть не мучается. Все-таки кусочек своей души я ему отдал. Не хочу, чтобы над душой моей опыты ставили. Приехал, из машины выволок. Он-то не видит меня, на голове мешок одет. Оттащил к лесочку. Думаю, так и кончу, не буду с головы мешок снимать. А тут почему-то захотелось в глаза ему посмотреть. Не знаю даже зачем. Может, потому как не мокрушник я и сроду так никого не кончал. В юности, конечно, случалось пострелять, но это другое. Там и в меня стреляли. Короче, чувствую, надо в глаза ему взглянуть, в последний раз. Снял я с него мешок. Смотрю, глаза у него распахнулись, верно подумал, спасение пришло. Только фигушки. Рот-то у него заклеенный скотчем, говорить не может, только смотрит. Расскажу, думаю, почему я его сюда привез и что с ним сделаю. Достал я волыну и говорю, так и так, застрелю я тебя. Потому как не человек ты, а инопланетная мерзость. Объяснил все подробненько, вижу он внимательно слушает. Думаю, сейчас глазки-то страхом засветятся. Только не засветились у него глазки, а погасли. Слушает, а на меня даже не смотрит. Уставился куда-то в даль, поле там, лес за полем, над лесом облака... Интересно, думаю, чувствует он эту красоту? О чем ему перед смертью думается? И обидно еще, что к словам моим у него ноль внимания. Отклеил ему скотч, еще удивился сам себе, отчего так аккуратно отклеиваю, чтобы больно не сделать.

- Скажи что-нибудь, - говорю, - перед смертью...

- А чего говорить, - отвечает, - стреляй, раз решил.

И в глаза по-прежнему не смотрит. Пенек рассматривает, на котором я сижу. Ладно, думаю, может и легче так. Подошел, поднял волыну и понимаю - не смогу я в голову... Это только в кино показвают, как от выстрела в голове дырочка аккуратная. А в жизни пуля с лицом такое делает... Опустил волыну, думаю в сердце можно, сразу отойдет, мучиться не будет. Только вспомнилось, как последний раз сердце у него по ребрышкам стучало. Как представил, что пуля сейчас это сердечко разорвет... Когда стрелял, зажмурился в последний момент. Глаза открываю и вижу, как из Лешкиной груди струйка крови вытолкнулась. Приходилось ли вам видеть подстреленного ребенка? Зрелище не для слабонервных. Короче, соображалка у меня вовсе отключилась. Кинулся я к нему, на руки поднял. Он, похоже, уходит уже. Губы посинели, на них пузыри розовые... Дальше не помню. Очнулся под вечер уже. Сижу с Лешкой на руках, баюкаю его. Только не мертвый он. Дышит. На губах синевы нету. Короче, можно подумать, что и не стрелял я в него, когда бы не была его майка вся в крови. Да и я в его крови пермазанный. А в груди у него дырки нет. Чудеса, а впрочем, не человек он, потому видно регенирирует будто ящерица.

Тут он на меня как глянет, и говорит:

- Ты дурак, что ли?

Ведь предупреждали меня, чтобы не говорил я с ними, потому как через разговор они власть над людьми имеют. А Лешка, он же вообще гений людьми управлять, судя по всему. Вон как со мной тогда управился.

- Где, - говорит, - тебе с мозгами такое сделали?

- Нормально, - говорю, - с мозгами у меня. Это у тебя там ненормально...

А у самого каша в голове полная. Нутро на части рвется.

- А по-моему, - говорит, - тебе их кастрировали, раз такую херню несешь.

Зло так сказал, точнее не зло - сердито. И слово грубое употребил, не херня, а по-матерному. Не подходит ему такое слово, не его это. Достал я сигарету, закурил. Руки трясутся.

- Как, - говорю, - ты рану себе залечил?

Он смотрит на меня, будто я полный дебил:

- Это у тебя спорт такой, сначала выстрелить, а потом раны залечивать. Знаешь как больно, когда пуля в сердце?

Повернул я его к себе, в глаза заглянул... Тоскливые глаза. Слез нет в них, одна горечь сухая.

Чувствую, дрожит, замерз видно.

- Пойдем, - говорю, - в машину, холодно тут...

Пусть, думаю, он тварь инопланетная, мутант ужасный. Только все равно не убью я его. И никому обидеть не позволю.

А вечером я встретился с хлыщом очкастым. Всадил ему пулю прямо в переносицу. Потому как иначе все равно он Лешку достанет. Застрелил и пошел в ментовку чистуху писать.

АЛЕШКА

К осени сильно заболел Лунатик и одна из девочек, Кира. Из поездов их выгнали, и пришлось искать другую работу. Лешка стал работать на заправке, мыть машины. Денег заправка приносила меньше, и общак кончился. Кира вскоре умерла, ее закопали ночью в лесу.

Это была большая облава, которую проводили мусора совместно с соцработниками. Облаву провели по поездам и на вокзалах. Из их стаи в облаву угодил Ромка и один волчонок. Ромка только оправился от раны и начал понемнгу включаться в общее дело. Если бы не рана, Ромка бы ушел. Но от быстрого бега сразу свело болью бок, и Ромку догнали.

Ян пообщался в милиции, и там назвали цену, за которую ребят отпустят. Сумма была не очень большая, но у них и такой не было. А деньги надо было внести в течении суток...

РЕЖИССЕР

Быть помошником режиссера у Великого Мэтра ужасно. А если еще он американец... Замучил он меня в конец. И с натурой ему договорился, и во все остальное денег вбухано немеряно. Сроки горят. Актерам неустйки платим. Все потому что господин Свайнберг не может найти исполнителя главной роли. Это в России-то, в нищей России, где кинь кличь - и пацанов набежит, очередь через весь город построится. За номер он платит штуку баксов в день, он, понимаете ли, не может жить не в супер-дупер люксе самого дорого отеля. А на зарплаты скупится. Мне платит штуку в месяц. Я ему за эту штуку уже не меньше тысячи пацанов показал. Все не то. Все не так. А сегодня учудил. Едем мы с ним по московской трассе, возвращаемся с натуры, он дворец для съемок присматривал. Заезжаем на зачуханную сельскую заправку. Я еще подумал, что сейчас нам в бак такого дерьма нальют, что движок у знаменитого режиссерского бентли сдохнет. Представляете, привез с собой из Америки свое авто, не устраивают его другие автомобили. На заправке, пока ходил оплачивать, смотрю - к машине пара пацанов пристроились мыть. Этакое вымогалово - протрут стекла, а потом плати. Великий вообще не позволяет свою машину мыть где попало. У него одна прикормленная заправка, где он платит сумасшедшие деньги. Я его понимаю - машинка наверно больше миллиона стоит. А тут бомжата с грязными тряпками. Бегу, чтобы разогнать эту компанию, а то ведь удар господина Свайнберга хватит. Шуганул. Смотрю, он мне головой из кабины знаки делает.

- Скажи мальчикам, пусть машину вымоют, я плачу.

И сует мне сто евро. Не понимает, что вся их работа и на сто рублей не тянет. С американцами сразу выучиваешь одну вещь - не спорить. Что говорит, то и делать, а вопросы потом задавать. Маню я пацанов, говорю, чтобы машину вымыли. Ну, они рады стараться. А этот полоумный господин зовет меня и показывает на одного из замарашек:

- Вот этот мальчик должен играть в моем фильме.

- В массовку его записать? - спрашиваю.

- Нет, нет, - говорит господин Свайнберг, - он будет играть главную роль.

Ну и как ему объяснишь, что это невозможно? Он невозможного не признает. Что наверняка пацан полуграмотный, беглый от пьяной мамашки или из детдома. Что он бомжик, и совершенно не с кем заключить договор. Да вообще вряд ли поймет, чего мы от него хотим.

- Пусть он сядет в машину, я хочу с ним поговорить.

У него в бентли белый кожаный салон. А пацан, похоже, год не мылся и не стирался. Короче, подзываю я пацана. Лицо чумазое, одни глаза. Волосы висят сосульками, заляпаны дрянью какой-то, серого мышиного цвета. Говорю, вот господин желает поговорить с тобой. Ну, пацан вполне понятно, посылает меня к чорту. На самом деле еще дальше. Тут подходит парень лет шестнадцати. Вида мерзкого. Объясняю, что вон тот господин хочет поговорить вот с тем мальчиком по делу. Парень ухмыляется и говорит - сколько. Я решаю бить наверняка и показываю сто евро. Глаза у парня, ясное дело, загораются - сто евро для него целое состояние. За такую сумму он и родную мать продаст. Но просит 200. Я обещаю. Пацаны уже отбежали и тусуются у стенки заправочной будки. Дальше наблюдается картина весьма обычная. Парень что-то зло говорит мальчишке, тот мотает головой. Еще пара слов, наверно на чистом русском матерном, и мальчишка идет к машине, в глазах злые слезы. Отдаю двести евро, запихиваю бомжонка на заднее сиденье, на в всякий случай блокирую двери, чтобы не сбежал. Пацан на разговор явно не настроен. Я от маразматичности происходящего просто дурею. Только Великий говорить с пацаном не стал, а просто махнул рукой - мол, поехали. Ну, приезжаем в Президент-отель, слава Богу, на собственную отдельную парковку и поднимаемся в собственном лифте в пентхаус. Мальчишку прочно держу за воротник грязнющей курточки.

- Помойте его, пожалуйста.

Пацан смотрит букой. Запускаю президентский джакузи, вытряхиваю пацана из вонючих лохмотьев. Вещи пакую в мешок. Даю ему принадлежности для мытья.

- Сам помоешься?

Он кивает. Потом добавляет:

- Передайте ему, что сосать не буду.

Тут наконец и до меня доходит, отчего у пацана вид такой злющий. И правда, что он мог подумать? Что его приглашают сниматься в главной роли в международном кинопректе с бюджетом в двести миллионов баксов? Понятно, он подумал что везут его трахаться. Стыдно мне стало, чувствую - краснею.

Оставляю мальчишку в ванной. В номер уже прибыл оператор с камерой, осветитель, актриса и мой ассистент Витек. Все мы живем в номерах отеля, только рангом пониже. Тоже прихоть Великого, чтобы сотрудники были под рукой в любое время были под рукой.

- Во что его оденем? - спрашиваю, - не в лохмотьях же его вонючих снимать?

Посылаю Витька в магазин за одеждой, говорю, чтобы купил срочно, все от трусов и носков до джинсов, футболки и куртки. Пусть пацан, после того, как мы его забракуем, хоть одежке новой порадуется.

Через пять минут из ванны появляется пацан, завернутый в полотенце. Тут я, надо сказать, обалдел. Золотые волосы, глазищи синие. Преобразился мальчик. Но ведь еще играть надо...

Пацан, увидев камеру, сразу заявляет:

- В порнухе сниматься не буду!

Старается держаться уверенно, но глаза перепуганные. Перевожу Великому, он смеется.

Витя прибегает через десять минут с кучей пакетов. Оказывается, отоварился в ближайшем бутике на полторы штуки баксов. Хочу устроить ему разнос и сказать что эти деньги вычту из его зарплаты, но Великий прерывает меня и предлагает приступать. Даю одежки пацану. Пацан стеснительный, одевается не снимая полотенца. Тощенький, на теле ссадины и синяки, видно жизнь тяжелая. Невольно любуюсь его фигуркой, сложен он как юный античный бог. Бог-мальчишка. Вот ведь несправедливость - такая красота продается на улице за гроши...

Великий начинает объяснять мне задачу, я начинаю пытаться это все перевести пацану. Сцена трудная, мальчик должен проститься со смертельно больной матерью. Он понмает, что больше не увидит ее никогда. А она верит, что все будет хорошо. У него и горе, и больную мать расстраивать нельзя. И зритель все это понять должен. Для взрослого хорошего актера задача убийственно тяжелая. Пацан смешно морщит лоб, потом нахально говорит, что ему все понятно. Дают мотор. Ну, думаю сейчас у Вас господин Свайнберг дурости поубавится.

Дальше все в шоке. Потому как пацан с лету играет это сцену, и играет так, что даже у Витька, циника еще того, слезы катятся. А он даже и не понял, что плачет. И только Великий сидит с довольной улыбкой. Мда, бывают же в жизни чудеса.

- Спросите его, какой гонорар он хочет за съемки. Заключите договор.

И выходит из комнаты. Вместе с ним выходят все, кроме Витька. Тот еще в ступоре. Я, впрочем, тоже.

- Есть хочешь? - у пацана спрашиваю.

Есть он, понятно, хочет. Сюда заказать или в ресторан спустимся. Понятно, что в ресторан хотим.

Спускаемся в ресторан. Из-под тишка наблюдаю за пацаном. Спокоен, сдержан. Садимся за стол, подают меню. Я, честно говоря, не уверен, что он читать умеет. Но меню смотрит внимательно, оно с картинками. Подходит официант. Тут пацан поражает меня еще раз. Заказ делает с невозмутимостью английского лорда. Будто всю жизнь по ресторанам питался. Загадка природы.

- Ладно, - говорю, - колись. Кто ты и откуда?

- А Вам что за дело? Вам сказали контракт заключить...

Это мне сказали. По-английски сказали, между прочим. И получается, что мальчишка еще и по-английски понимает. Только ведь контракт мне не заключить. Для контракта родители нужны или опекуны. Только Великому-то на мои проблемы начхать...

АЛЕШКА

Когда подъехал невиданный красавец-автомобиль, Лешка понял, что это шанс. Такие автолюбители иногда платили мальчишкам несоразмерно большие гонорары. Конено не всегда, но Лешка надеялся на свою улыбку. И улыбался сидящему на заднем сидении пассажиру от души. Только вместо денег ему предложили сесть в машину. Лешка конечно послал куда подальше. А к машине подошел Ян. Издали Лешка увидел, в руке у мужика две ярко-зеленые бумажки. Это были евро, и Лешка понимал, какая это большая сумма. Потом к нему подошел Ян:

- Если ты поедешь с ними, сможем выкупить пацанов. Решай сам.

А что тут было решать? И Лешка пошел к машине.

- Он не маньяк, - сказал Ян вслед, - не бойся. И попробуй сбежать.

Когда Лешка сел в машину, то сразу понял - сбежать не получится. В дороге Лешка пытался не думать, как это будет. Сердце трепыхалось то где-то у самого горла, то проваливалось в живот. Некоторые пацаны из стаи прошли череэ это, и Лешка слушал их, надо сказать, довольно спокойные рассказы. По словам пацанов, в общем ничего страшного, только больно немного. Лешка вдруг понял, что боится не столько того, что будет, сколько как он будет жить потом. И по всему получалось, что жить он потом не сможет. Еще он подумал, что потерял отца навсегда. Вряд ли ему будет нужен такой сын.

Ни роскоши номера, ни шикарности ванной комнаты Лешка не заметил, не до того было. Когда вышел из ванной, то увидел камеру и испугался еще больше. Но тут вальяжный седой мужик заговорил по английски. Лешка немного по-английски понимал, недаром все-таки в гимназии учился. Когда до него дошло, что объясняет мужик тощему растрепанному очкарику, сердце застучало, как молотком по ребрам. Наверно, подумал он, так чувствует себя приговоренный к смерти на эшафоте, когда ему зачитывают помилование...

Задача была сложной, но Лешка знал, что справится. И еще его разобрала злость. Он четко чувствовал пренебрежительное отношение к себе со стороны очкарика, да и остальных присутствующих в комнате. Кроме седого мужика, от которого шла ровная мощная энергия. И твердо решил утереть им всем нос.

За все три месяца, что Лешка прожил в логове, он ни разу не звонил домой. Ян пару раз заводил с ним разговор об этом. Но Лешка сразу замыкался и молчал. А однажды Ромка сказал:

- Она тебя любит.

- Она меня предала, - сказал Лешка, - у нее теперь двое детей, а я ей только мешаю.

- Второй не родился, - сказал Ромка, - а за тебя она молится...

Лешка старался не думать о маме и прошлой жизни. Да и не представлял, как он появится домой грязным бомжом. Приползет, как побитый пес, пожалейте меня, возьмите обратно? Не мог он так вернуться. Он решил, что когда вырастет и многого в жизни добьется, то приедет домой. Его пригласят к столу, и он будет вести неспешный разговор, держась гордо и с достоинством. Но теперь получалось, что его планам не сбыться. Надо было заключать договор и Лешка теперь лишь боялся, не написала ли мама отказ от него.

Когда вместе с очкастым Андреем они подъехали к дому, Лешка даже не сразу узнал в седой пожилой женщине маму. Вся в темном она шла по тротуару. В маме появилось что-то чужое, механическое, в ее походке, в ее улыбке. Как-будто сама она была где-то далеко-далеко, и лишь ее тело шло здесь по тротуару, улыбалось соседям. Лешке стало страшно. Он вышел из машины и сделал несколько робких шагов навстречу. Мама увидела его. Молча она осела на асфальт в осеннюю слякоть и только по ее лицу вдруг покатились крупне слезы. Так сидящую на асфальте Лешка обнял ее. А она целовала Лешку, пока его щеки и лоб не стали липкими, и говорила только "Я знала, знала, что ты живой". И Лешка чувствовал себя самой последней сволочью. Потом он узнал, что второй ребенок родился мертвым. Он родился слишком рано, через час после того, как мама узнала про Лешкино письмо. Что мама сразу после роддома попала в психушку. Что дядя Сережа ушел от них и забрал маленького Андрюшку. А мама каждый день ходила в церковь и молилась за него, а каждую ночь бродила по городу, его искала...

Неделю Лешка прожил дома. Мама не отпускала его от себя ни на шаг. Казалось, она все думала - а не сон ли это, все боялась проснуться. А потом начались съемки.

Газета "Российский экспесс"

"ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ" выходит на экраны.

На следующей неделе начинается премьерный показ долгожданной ленты Кэвина Свайнберга "Великий Князь". Знаменитый режиссер обратился к темным и страшным страницам Российской истории. Фильм, снятый с американским размахом, поражает красочнотью батальных сцен и спецэффектами. Но главной удачей Свайнберга критики единодушно считают исполнителя главной роли юного Алешу Понаморева. Талантливый российский мальчик затмил на экране даже таких звезд американского кинематографа, как Джон Мэлсон, сыгравший императора и Джессику Бронберг, исполнившую роль императрицы и матери мальчика. Фильм выйдет в двух вариантах - на русском и английском языке. В американской версии по решению сената будут вырезаны несколько самых страшных сцен, в том числе сцена расстрела юного великого князя. В России фильм будет показан без купюр...

Из газеты "Факты и новости", Москва

...По заявлению председателя российского монархичесого общесва найден прямой потомк Российских царей. Как утверждает председатель князь Вольский, в ближайшее время будет готова генетическая экспертиза, которая может подтвердить права наследника российского престола...

Из газеты "Деловая Россия"

...Несомненно, монархическое движение "Последняя жертва" стало столь популярным благодаря фильму "Великий Князь". Алеше Понамореву, сыгравшему главную роль, удалось найти путь к сердцам зрителей. Фильм о страшной судьбе царственного ребенка глубоко затронул чувства россиян. Напрмним, что движение "Поседняя жертва" утверждает, что России не суждено выйти из хаоса и нищеты, пока не будет искуплен страшный грех - расстрел мальчика во имя революции... "

Из газеты "Российский экспресс"

...Фильм "Великий Князь" несомненно сыграл решающую роль в результатах референдума о возвращении Императорского Дома в Россию...

ЗК

ПЖ, я вам скажу, это не обычная тюрьма. Мороз полный, режим кошмарный, в общем очень быстро самым сильным твоим желанием становится сдохнуть. Короче, сижу я на пыжике, пока в изоляторе, поскольку косуху накалякал. Только не поможет косуха. Процесс больно образцово-показательный был, даже чистуха не спасла. И поеду скоро я на Огненный остров тихо догнивать остаток дней своих. Надо сказать, что на пыжике нам каждое движение в радость - прошел кто мимо камеры - уже праздник. А если в следственный поведут к адвокату - то вообще счастья полные штаны. Хоть и держат нас там в клетке, как диких зверей. А тут беготня с утра какая-то, вдруг в хату маски залетают, ну мы, как положено, на корточки садимся и руки за голову, кому по хребту дубиналом охота. А нам и говорят встаньте - сейчас делегация придет. Великий Князь тюрьму посетил и решил к вам, свиньям, наведаться. И правда чудеса, к нам делегации сроду не водили. Стоим, ждем, масок аж четверо в камере, вдруг мы на Великого Князя набросимся. Интересно, что за Великий Князь в России завелся? Когда на воле был, таким и не пахло. Что-то новое, может и будет пыжикам послабление? Тут входит в камеру фигурка в белоснежном косюме. Сзади звезды толпятся. А у меня челюсть отвисла. Потому как думаю, может сон это. Наяву так быть никак не может. Ибо в костюмчик этот одет мой Лешка. А остальные звезды вроде как вокруг него хоровод водят, каждое его движение и слово ловят. Постоял он и так царственно спрашивает:

- Жалобы, пожелания есть?

Смотрит мне прямо в глаза, но взгляд чужой. Высокомерный взгляд такой. И вижу, вроде как и не узнал он меня. Или не захотел узнать. Может, и не он, подумалось мне. Потом вижу - шрам крохотный над губой, тогда он губу надкусил, когда задыхался с пулей в груди. Ладно, думаю, что ему меня узнавать, да и ненужен ему я теперь. Высоко взлетел, добился своего - зачем ему старый пыжик. Тем более и не человек он, если покойному хлыщу в очках верить. Короче, ушли они, и снова потянулись бесконечные часы растительной жизни заключенного пожизненно. Только сегодня, видно, мой день был. Потому как вызывают в следственный. Теперь поход в следственный - пятьдесят метров по коридорам - для меня как турпоездка на курорт. Ведут, понятно, как положено, маска спереди, маска сзади. На руках браслеты. Только не в следственный меня ведут. Приходим в кабинет какого-то начальника. Что, думаю, на Огненный остров, что ли уже отправляют? Смотрю - полкан сидит, сытый такой а рядом с ним Лешка мой в блоснежном своем костюмчике.

- Ну, я вас оставлю, - полкан ему говорит, и мне - смотри, веди себя хорошо.

Тут Лешка и говорит:

- Наручники снимите.

Полкан замялся сразу, начинает объяснять:

- Нельзя без наручников, понимете, Ваше Высочество, небезопасно, все-таки пожизненно осужденный, у них психика с нарушениями...

- Наручники снимите.

И полкан маскам кивает, те наручники расстегивают. Ну не фига себе, думаю, пацанчик-то мой дает жару. Выходят они, оставляют нас одних.

- Как тебе удалось у хозяина свиданье с пыжиком выбить? - спрашиваю.

Не отвечает. Ладно, думаю, попробуем с другой стороны.

- Зачем тебе я, - спрашиваю, - ты ведь всего добился. Все рассчитал тогда, и что я не сдам тебя в интститут, и что застрелю хлыща, который на тебя охотился. А теперь хочешь от свидетеля избавится? Ведь кроме меня о тебе правду никто не знает...

- Какую правду?

- А кто ты есть на самом деле.

Подошел к нему, он не боится. А чего ему боятся, ежли он выстрел в сердце выдержал и рану затянул за пару часов всего. Расстегнул на нем рубашечку белоснежную. Смотрю, прямо где сердце, шрамик, звездочка на коже.

- Ловко, - говорю, - вы умеете свои раны залечивать.

- Дурак ты, - говорит, - был дураком, дураком и остался...

- Конечно, - говорю, - дурак. Ведь видел, что ты не человек вовсе, а все равно за тебя на мокруху пошел. Чтобы от охотников спасти, ведь достал бы он тебя, хлыщ тот в очках. Сам себе вот теперь удивляюсь...

- Думаешь, - говорит, - это я сам себя тогда вылечил?

- А кто же, - говорю, - там вроде никого, кроме нас с тобой не было.

- Я ж и говорю, дурак. Ну и дурак! - и так просто, по детски это сказал, будто пацану-приятелю, - Это ты меня с того света вытащил. Кроме тебя такого никто не не может.

Тут до меня доходить стало, куда он клонит.

А он тихо так говорит, виновато даже:

- Пуля в сердце осталась, инода так болит, особенно когда дождь. И бегать нельзя...

Смотрю, а мальчишка-то повзрослел, вытянулся. Мы ведь уже почти год не виделись. И завертелась у меня в голове ерунда всякая. Ведь что получается? Ежели не он сам себя тогда от смертельной раны вылечил, то значит он и не мутант вовсе? И тогда выходит, что вылечил его я. Не слыхал я что-то про таких врачей, что раны на сердце затягивают, причем от пули в упор, да еще усилием воли. И про экстрасенсов таких тоже не слыхал. И получается, что если Лешка не мутант, то значит... Короче, спросил я его об этом.

- Молодец, - говорит, - хорошо соображаешь. Если уж кто-то из нас мутант, так это ты.

Потом достал пачку сигарет, мне протягивает.

- Курить, - говорит, - хочешь?

Еще бы не хотеть, ежели пыжикам четыре сигареты в день положено, и те выдают примой без фильтра. Закурил, с первой же затяжки голова поплыла, будто у малолетки, первый раз засмолившего.

- Вытащишь, - спрашиваю, - меня отсюда? Ты теперь вон какой важный...

- Это только с виду, - говорит, - а на самом деле я для них просто кукла. Столько сделать хотел, а ничего не могу. Даже охоту остановить не получается...

Чувствую, в голосе слезы звенят. Обидно ему сильно.

- Можно, - говорю, - Вас, великий князь обнять? Очень хочется...

Ну, подходит он ко мне, обнял я его, прижал. Только нет в нем прежней ласки отчаянной. Будто неживого обнимаю, статую какую.

- Что с тобой, Лешка, - говорю.

- Мама, - гворит, - с ума сошла, в больнице теперь. А ты мне в сердце выстрелил. Были у меня ты да она, а теперь никого...

- Дурак ты, - говорю, - хоть и Великий Князь, потому как я и тогда был и сейчас есть. Не был бы я у тебя тогда, не выстрелил бы, тебя бы уж давно не было. Или стал бы овощем, роботом ходячим...

Страшная это штука - когда такое видишь. А я видел - там, в больнице-институте. Видел там Ярку - Ярика, видел, что с ним там сделали. Лучше и вовсе не жить, чем таким стать. Когда оболочка одна от человека осталась...

Вдруг чувствую - прижался он головой к моему подбородку, котята еще так прижмаются, когда хотят, чтобы их погладили. И не Великий Князь уже на руках моих, а маленький мальчик Лешка. А волосы у Лешки пахнут, как трава летом под горячим солнцем...